Дося был хозяин дома его морда всем знакома

Маккласки Дмитрий Игоревич. Фэнтези обыкновенный

Дарвина. Ранний эволюционизм был надолго забыт, хотя во многом действующая (движущая) причина; а назначение дома – его целевая причина. Вон там находится его дом, - сказал Фродо-Уродо, указывая на самый .. Да. Такой бумажки у детей нет, - отметил хозяин, рассматривая . Тогда нам всем придёт конец. .. заорал Охламон. Тут в дверь пролезла наглая заячья морда. . Вам поможет Новая Дося! Новая Дося была открыта. Был он крепок, мохнат, рысист, походил на хозяина: такие же ясные, .. Да мы с ним знакомы трошки, - сказал ординарец, с усмешкой оттенив слово Всем своим видом Левинсон как бы показывал людям, что он прекрасно .. Ординарец схватил жеребца под уздцы, тот оттолкнул его мордой.

Вначале котенок категорически отказывался. Он вылез из коробки и забился под батарею, просидев там до позднего вечера. Лишь изредка из укрытия высовывалась маленькая черная мордочка животного и бдительные желтые глазки оглядывали кухню. Бабушка делала вид, что ничего не замечает.

Она варила на завтра суп и кипятила молоко. Коленька много раз забегал на кухню и спрашивал: Когда проголодается, обязательно вылезет! Часов в одиннадцать ночи послышалось шуршанье, котенок выбрался из своего убежища и подошел к мисочке.

Супчик давно уже остыл. Филипп осторожно обнюхал его и принялся лакать. Выпив бульон, котик с остервенением набросился на мясо и вмиг его слопал. Умывшись, он принялся осматривать свое новое обиталище, жадно принюхиваясь к запахам. Свозь стекла двери на кухню проникал неяркий желтый свет — родители решили не гасить в эту ночь лампочку в коридоре, чтобы котенок не пугался темноты.

Обследовав кухню, Филипп вернулся к коробке, залез внутрь и долго, шурша, устраивался. Через несколько минут он уже спал. Первый его сон на новом месте оказался коротким. Где-то через час Филипп проснулся и жалобно замяукал. Спустя несколько минут, покряхтывая, на кухню зашла бабушка и включила свет.

Котенок зажмурился и умолк. Спи, не бойся, никто тебя здесь не обидит. Давай-ка налью тебе молочка. Котенок молча таращился на бабушку. Она сняла с плиты кастрюльку с молоком и аккуратно наполнила им блюдечко Филиппа. И не мяукай так жалобно, дай уж поспать! Свет на кухне потух и дверь снова закрылась. Котенок попил молока и сон на этот раз окончательно поборол. Утверждение уборщицы о том, что котик уже приучен к лотку, оказалось мягко говоря неверным.

Филипп писял и какал повсюду, где только можно, категорически отказываясь справлять нужду в старинную пластмассовую ванночку для проявления фотографий, наполненную песком и поставленную в туалете. Она хватала "ефиопа" за шкирку и тыкала носом в мокрый пол. Тот задумчиво скреб песок и…через пару часов на половике в прихожей вдруг возникало новое мокрое пятно!

Ночами Филипп долго не мог утихомириться. Котик горевал, вспоминая маму-кошку и братиков с сестренками. Коленька мяуканья не слышал. Он спал чистым, глубоким детским сном. В отличие от него мама и папа долго не могли заснуть, ворочаясь и тихо ругаясь. Дней через пять после появления в доме Филиппа папа специально сходил в аптеку и приобрел себе и жене особые восковые затычки для ушей.

Однако и они не всегда помогали. Папа и мама уходили на работу хмурые и не выспавшиеся. А Коленька и вправду был так счастлив! И, на удивленье старшим, очень скоро оказалось, что, заслышав голос Коленьки, котенок бросает все свои дела и радостно мчится в коридор встречать своего маленького хозяина! Заброшены в сторону были и плюшевые медведь с жирафом, и машинки, и конструктор, и пистолетики.

Целыми вечерами Коленька теперь играл с котенком, бегая с ним по квартире и смеясь. Бабушка дала внучку поясок от своего старого халата, а папа привязал к нему бантик из газеты.

Котенку жуть как нравилась эта игра — прыгать и скакать вслед за Коленькой, бросаясь на бумажную "мышку"! Когда мальчика не было дома, бабушка привязывала поясок к двери кухни и Филипп часами развлекался, гоняя бантик лапками, кусая его и разрывая на клочки. Пару раз Коленька пытался познакомить котенка с плющевой киской. Но киска Филиппу не понравилась и играть с ней он не захотел. Фыркал и уходил лежать на кресле.

Как-то котенок толкнул неплотно прикрытую дверь в дедушкину комнату и осторожно пролез внутрь. Пахло здесь по-особому, не как в остальной части квартиры.

Беляев, Константин // Случай на именинах у Лёвы. Радио Шансон – Официальный сайт

Запах казался неживым, тяжелым, тревожным. Филипп почувствовал, как по его тельцу пробегает дрожь. Дедушка лежал на кровати и слушал радио.

Рядом сидела в кресле бабушка и вязала Коленьке носки на зиму. Заслышав скрип двери, дедушка с трудом повернул голову, заметил котенка и долго с удивлением смотрел на. Также удивленно разглядывал дедушку Филипп. Память все чаще и чаще изменяла дедушке и порой он забывал совсем элементарные вещи.

Котеночек, которого взяли Коленьке. Он иностранец, вроде с каких-то английских островных колоний, потому и черный. Неловко повернувшись, он выскочил из комнаты и драпанул к себе на кухню. Больше в комнате у дедушки он старался непоявляться. В квартире пустили батареи. К тому времени котенок уже немного подрос и выучился запрыгивать на стул, а оттуда на подоконник. Сидя у окна, Филипп часами мог наблюдать за снежинками.

Но сколько ни пытался котенок поймать хотя бы одну из них, ничего не выходило — лапки тщетно били по стеклу — странной и непонятной преграде в другой мир, такой интересный и недоступный… Очень скоро бабушка начала замечать странности, происходящие с котенком. Филипп вытянулся, лапы его стали длинными и стройными.

Передвигался он теперь легко, грациозно, иногда манерно, как… балерина. И в движениях его теперь проскальзывала неуловимая…женственность! Надев очки, она торопливо поднялась со стула и подошла к котенку, сидевшему на окне.

дося был хозяин дома его морда всем знакома

Осторожно уложив его на подоконник, бабушка раздвинула Филиппу задние лапы. Котенок непонимающе уставился на бабушку. Кого ж ты нам принес, физик ты наш малахольный, Достоевский с бюстиком? Бабушка выпустила из рук изумленного Филиппа и достала из шкафа пузырек с какими-то каплями. В комнате резко запахло чем-то пряным. В последнее время папа и мама возвращались домой поздно. Работа по открытию нового элемента таблицы Менделеева настолько продвинулась, что о домашних делах родители почти и не думали.

Доходило до того, что иногда прямо во время ужина папа, осененный интересной идеей, вскакивал из-за стола и бежал к компьютеру. Впрочем, следует отметить, что поведение папы не являлось чем-то исключительным — десятки и сотни физиков в городке вели себя. Недаром в местном Институте делалось столько открытий, заслуженно принесших ему мировую известность и славу… Услышав о том, что Филипп как бы вообще не Филипп, родители так и сели в прихожей на тумбочку, а папа ошарашенно схватился за бороду.

Ведь мне сказали, что это котенок! И что нам теперь делать? Она же скоро подрастет! Тут в коридор прибежал Коленька.

дося был хозяин дома его морда всем знакома

Ему объяснили, что Филипп не котенок, а совсем даже кошечка. Коленька удивился, но ни капельки не расстроился. А как мы теперь будем ее звать, нашу киску?

Вот так и будем звать… Филиппа…Филька! Только "Филька" не в мужском роде, а в женском. Мы их всех поселим в гостиной, хоть двадцать штук — пусть скачут, дерутся и балуются! Тут все взрослые одновременно охнули и направились на кухню, где бабушка нацедила каждому по тридцать капель из своего пахучего пузырька. Филипп тихо сидел в своей коробке у батареи и встревоженно наблюдал за хозяевами. Что я не кот, а кошка? Как же тогда выглядят коты? Ладно, черт с вами, буду кошкой.

Доверяй, говорят, но проверяй! Эх…, а ведь и тебе в жизни пришлось нелегко, знаю…Так что будем и дальше бороться, да…". Зима И вот наступила настоящая зима. Улицы замело снегом, а на окошках появились диковинные узоры из миллионов кристалликов льда. Прижавшись носом к стеклу, Филька чувствовала невероятный холод, пытающийся пробиться снаружи в квартиру.

Надел пальто, ботинки на меху, шапку — гуляй сколько хочешь! Мне бы лучше туда…". Телевизор стал для Фильки одним из первых важных открытий в жизни. Вначале она ничего не понимала, рассматривая движущиеся по экрану цветные фигурки. Постепенно однако контакт наладился — наблюдать за чужой жизнью, узнавать новости, которые, судя по реакции семьи, очевидно имели немалое значение, было забавно и давало пищу к размышлениям.

Когда Коленька приходил из детсада, Филька с огромным вниманием исследовала его валеночки с налипшим на них снегом. Снег оказался исключительно странной штукой. Под действием тепла его белые, ледяные, обжигающие комочки быстро съеживались, исходя капельками воды. Буквально через несколько минут они исчезали, оставляя после себя мокрые пятна. Филька пробовала талую воду на вкус. Хм, пить можно, но все равно как-то не то… В последних числах декабря папа принес большущую зеленую елку.

Ее поставили в гостиной и весь вечер украшали игрушками. Филька сунулась было потрогать деревце лапами и тут же укололась об его иголки. Зашипев, кошка отскочила и больше к елке не подходила, тем более, что пахла она странно и неприятно.

А вот на сам Новый год было уже совсем страшно! Начиная с вечера и почти всю ночь за окном что-то гремело и лопалось. Взлетали в воздух диковинные разноцветные огни и толпы людей ходили и орали пьяными голосами песни. Глядя на фейерверки, Коленька смеялся и хлопал в ладоши. В отличие от мальчика, Фильке было не до шуток. Она так перепугалась грохота, что забилась за кухонный шкаф и там, дрожа, просидела чуть ли не до утра.

Жуткое дело — Новый год! Зато как приятно было лежать на кухне у батареи! Первой в квартире просыпалась бабушка. Она заходила на кухню и, кряхтя, ставила греться чайник. В маленькой кастрюльке весело начинала булькать манная или овсяная каша. Филька вскакивала и мяукала в ответ — конечно будем! Бабушка наливала в блюдечко немного подогретого молока и кошка с наслаждением лакала его, старательно облизывая усы. Кашу она не любила и есть категорически отказывалась.

Затем на кухню приходил папа. Он открывал холодильник и доставал оттуда колбасу и масло, долго и со знанием дела намазывая бутерброды. Завтракал папа обстоятельно — каша, колбаса, пара стаканов чая. Кто ж нормальный отказывается от колбасы? Будили Коленьку и папа отводил его в садик. Уходила на работу мама.

Бабушка, дедушка и Филька оставались одни. Бабушка принималась за стирку или что-нибудь вязала, а затем, пару часов спустя, начиналось самое интересное — приготовление обеда!

Филька забиралась на стул напротив бабушки и глаз не могла отвести от стола, где ловкие бабушкины руки творили чудеса — резали мясо, крутили фарш, разделывали курочку, лепили пельмени или пирожки. Клоун белая, вечно улыбающаяся маска, ни одной мысли по лицу не прочесть.

Пышные багровые одежды, жесткий характер. Поэт Бледный лик, навевающий мысли о крайней стадии аутизма. Слезы и море вселенской грусти. Жница все чин по чину: Под капюшоном скрывается подозрительной формы лицо. В худых руках держит сельскохозяйственный инструмент. Балахон весь в разноцветных бантиках и ленточках, с шеи свисает мирник, на инструменте наляпаны фенечки.

Смотрите, как все завязалось! Опять, и уж не развязать. Поэт с тяжелым вздохом: А знают ли они? Они тупы по жизни. Не то, что мы… Поэт: Не знаю, что и делать. Ты помнишь как все в прошлый раз?

И нас чуть не сверзили. Ты ничего не понимаешь. Ведь в этом радость жизни! А если все ж сверзят. The show must go on! Но к делу… гляньте-ка! Ну, раз нельзя распутать… так можно разрубить! Но ведь тогда… тогда они погибнут. Жизнь священна для нас во всяком случае.

Не для меня… Поэт задыхаясь от гнева. Ты… ты клоун убийца из космоса! Все смотрят в разные стороны. Земля под ними лениво чешет по своей орбите. Ну хорошо, я палку перегнул — согласен. Но есть же выход, пусть и без потехи. Клоун показывая на жницу: Пусть он у них случится раньше! Ей что, раз плюнуть! Пусть применит силы… обращаясь к жнице милейшая!

Эй, там на баке! Мы с вами речь ведем! Клоун и поэт переглядываются друг с другом, а потом выжидающе смотрят на жницу. Какая то ты нелепая. Is this the real life? Вот собачник — душой всегда с животным.

Альма разбудила своего хозяина как обычно — в семь утра промозглым кутающимся в сумерках утром.

Текст песни Песни запрещенные в СССР - Досино рожденье

Хозяин — Алексей Сергеевич Красноцветов с натугой разлепил глаза, а потом, старчески покряхтев, сел на кровати. Хотя до старости ему было еще далеко — сорок пять лет, скорее самый расцвет, чем начало дряхления. И все же вот так вставать в такую рань уже не так легко как в сгинувшей много лет назад молодости.

Не хватает энтузиазма, что ж тут… Тяжко вздохнув и еще витая в остатках сумбурного утреннего сна, Алексей Сергеевич посмотрел на Альму. Ту явно не мучили проблемы ушедшей молодости — никуда она от нее не уходила, а терзали ее неприятности куда более физического характера, которые заставляли ее низко взрыкивать и умоляюще глядеть на Красноцветова своими медового цвета глазами.

Альма была восточно-европейской овчаркой в самом расцвете сил. Крупная, насыщенного рыжего цвета с угольно черным чепраком. Красивая псина, и с характером. Знакомые, глядя на нее, всегда удивлялись — ну зачем такая роскошная служебная псина скромному бухгалтеру Красноцветову? Разве сумеешь такой рулить? Говорят, если овчарку не тренировать, она вырастает избалованной и агрессивной, совсем без тормозов. А ее размеры… Вообще Алексей Сергеевич служебных собак не любил, но с Альмой получилось так, что не взять ее было просто.

Один приятель, человек военный, владелец не менее роскошной и огромной овчарки давно предлагал Красноцветову обзавестись животиной. Ну что за собака? Табуретка лающая, ножки как спички, глаза навыкат. Алексей Сергеевич, глядя на это, всегда задумывался, что, возможно, после данного движения не пискнул бы и он сам, доведись ему попасть в этот захват. Красноцветов регулярно отшучивался и делал это до тех пор, пока возле подъезда собственного дома его не встретили две глыбастые, разящие перегаром тени и в мягких матерных выражениях посоветовали расстаться с частью собственного кровного имущества.

Добираться до дома пришлось без пальто и босиком а был январь и крещенские морозы разгулялись вовсюи возмущению Алексея Сергеевича не было предела, но опять же пока ему как-то раз не пришла в голову мысль о том, что вместе с деньгами и одеждой неизвестные грабители могли отнять и жизнь.

После этого возмущение исчезло, оставив лишь тупой и животный страх, который таился где-то в сердце и выползал каждый раз, стоило Алексею Сергеевичу припоздниться на работе и возвращаться домой по темноте.

Собственно уже тогда дело было решенным.

Book: Действо

Поняв, что рискует сохранить эту малодушную заячью дрожь навсегда, Красноцветов набрал номер знакомого и уже через неделю был гордым обладателем несуразного щенка — пузатого и толстолапого, а также тяжелого и объемистого хомута на шее коему название — собаковод. Кроме того, собака к которой довольно быстро прилипло взятое из какого черно-белого старого фильма имя Альма была такой милой, что одним своим видом компенсировала все неудобства.

Щенки вообще красивы, но этот черный плюшевый медведь с темно-золотистыми наивными глазами бил все рекорды умиления. Пройдя через обязательные вымоченные полы, погрызенную мебель и плачь по ночам, Альма подросла и вызывала уже не умиление, а смутную тревогу темпами и пределами своего роста.

Красоту она, впрочем, сохранила — порода говорила сама за. Алексей Сергеевич не заметил, как стал заядлым собачником. В доме вдруг как-то не заметно появились поводок, ошейник и намордник с садомазохисткого вида стальными бляшками, две расчески — обычная и жесткая щетка, книги по собаководству, средство от ушных клещей, собачий шампунь на полочке в ванной возле его собственного и шерсть по углам ближе к весне.

Он познакомился с собачьим контингентом своего дома и их хозяевами — его соседями, о которых Красноцветов даже раньше и не подозревал. У него вошло в привычку к семи вечера выходить на улицу не зависимо от погоды и проводить там около часа, неспешно кружа по двору в компании галдящей и крутящейся под ногами породистой своры.

И разговоры у него стали теперь другими — о дрессировке, о породах, о блохах и клещах да о тримминге. Дрессировку, впрочем, Альма так и не прошла — и, не смотря на все злословие, характер у нее так не испортился. Впрочем, он у нее всегда был такой — приветливо дружелюбный к своим, настороженный, но не агрессивный к посторонним.

Команд Альма не знала, но между ней и хозяином давно уже установилась некая эмпатия, и потому Красноцветов применял к своей собаке обыкновенный человеческий лексикон. И она понимала, умное животное!

А окружающие только удивлялись и разводили руками. Впрочем, свои желания она доводила до хозяина опять же невербальным образом. Красноцветов нашарил на холодном полу стоптанные тапочки и с тоской глянул на свою собаку.

Альма приплясывала, Альма заглядывала ему в глаза и, казалось, готова вылезти из собственной шкуры. Один знакомый парнишка как-то раз заметил, что собаки чем-то похожи на арестантов в тюрьме строгого режима — и те и другие ходят в сортир в строго определенное время. И попробуй, не выведи! Бросил взгляд в окно, но ничего не увидел — стекло запотело и избавило владельца квартиры от созерцания раннеутреннего позднеосеннего пейзажа, который мог вогнать в тоску и закоренелого оптимизма.

Алексей Красноцветов поднялся и с заметным усилием начал очередной свой день — тягучую череду установившихся ритуалов. Ванная, угрюмое лицо в зеркале, вой бритвы, Альма под ногами, коридор, кухня, чад сгорающей яичницы, бодро, но непонятно бормочущий телевизор, Альма, шипение газа в коморке, отчаянная сонливость, вилка-нож, раковина, грязная посуда, чай как спасение, ноги не влезают в брюки, тяжелое пальто, сонливость, Альма. Альма не могла ждать — у нее кончалось терпение и потому на месте стоять она не могла.

Ей сравнялось три года и юношеский задор еще не до конца из нее выветрился. Косой взгляд на лифт и по вниз лестнице. Ступеньки хоть не скользкие. Псина несется где-то впереди, пролета на два. Алексей Сергеевич спустился вниз с пятого этажа, продрался сквозь лабиринт коридора, не забыв теплым словом помянуть безвестных строителей сего здания, миновал консьержку абсолютно бодрую старушку — интересно, она хоть когда ни будь, спит? Ветер тут же налетел на него, заставил трепетать полы пальто, завел вокруг хоровод желтых мертвых листьев.

Лохматые, рваные тучи неслись по небу так низко, что начинало казаться, что они излохматились о голые верхушки деревьев.

Раз пришли на угощенья (клип на песню)

В воздухе был туман, на земле непролазная грязь и свинцовые лужи глубиной с черное море. Что вы хотите — ноябрь. Начало и до снега еще ого-го. От восторга свежим воздухом и этой колеблющейся — несущейся мглой Альма бодро гавкнула, выплюнув облачко пара, и понеслась куда-то через двор, к одной ей видимой цели — сгусток бодрости и молодой энергии. Сквозь грязь и моросящее утро. Псина исчезла в сочащихся утренних сумерках. Только лай был еще слышен — глухо, за стеной тумана.

Так тоже было. Совершить утреннюю дикую пробежку на дальний конец двора Альма считала своим неотъемлемым правом, покуситься на которое не смел даже такой авторитет в собачьих глазах, как сам хозяин. Они и не собирался. Стоя на крыльце, там, где козырек хоть частично защищал его от моросящего дождя, Красноцветов лениво обозревал окрестности. Вот, под самыми ногами, среди красно-желтой опавшей листвы лежит что-то белое.

Бумага еще не успела заляпаться грязью. Конверт вроде — значит письмо. Почтальон приходил и выронил, наверное. Его окрикнул женский голос и Красноцветов поднял голову. С натугой улыбнулся — потому что это была компания собачников плотной, ощетинившейся разноцветными зонтами, кучкой двигавшаяся вниз по улице. Преимущественно здесь были женщины, но чуть в стороне виднелось хаки Темина — отставного вояки со злющим доберманом на поводке и дурацкий кепарь Ключникова — старшего научного сотрудника в каком то там заштатном гуманитарном институте.

Народ был знакомый, хотя большую часть собачников он различал по их питомцам. Вот и сейчас в дико натягивающей поводки, или свободно описывающей круги хвостато-зубастой своре можно было различить нескольких четвероногих Альминых друзей. С первого взгляда можно было различить французскую бульдожку Досю, принадлежащую немолодой дородной тетке по фамилии Щапова, да похожего на сбежавший из костра сгусток пламени огненно-рыжего чау-чау по кличке Дзен, хозяйкой которого была Анечка — симпатичная, хотя и несколько не от мира сего, девушка.

Имя Дзен полностью и бесповоротно подходило к чау-чау — по части отрешенности он легко и непринужденно делал свою хозяйку. Казалось, ничто на свете не может поколебать каменной невозмутимости это ходячего куска рыжего меха. Был здесь и крошечный пуделек по имени Чак — как всегда не на земле, а на руках своего хозяина и заливается бешенным визгливым лаем.

Чака держали наверху исключительно в плане его личной безопасности — спущенный на землю, маленький, но неизмеримо злобный, пудель тут же норовил кинуться на кого ни будь из своих превышающих его раз в пять ростом соплеменников.

Завершала путь русская борзая с породистым именем Лайма Джус — эта как всегда еле плелась чуть позади всех, настоящая борзая. Ее хозяйка Наталья Степановна — продавец на местном вещевом рынке напротив обреталась где-то впереди процессии. Красноцветов, который каждый вечер, как штык, присоединялся к этой компании, вяло взмахнул рукой — пятнадцатиминутную прогулку в семь утра он никак не мог себе позволить.

Народ визгливо переговаривался и даже с крыльца было слышно, что спор идет о политике. Собаки оглушительно лаяли, рвались с поводков, и лишь Дзен горделиво вышагивал в голове процессии как всегда индифферентный как всему миру и к холодной мороси в частности. Фиолетовый язык свисал из пасти и раскачивался в такт шагам. Из плывущего неровными сизыми лохмами тумана появилась Альма — шесть встопорщена, в пасти что-то держит. Пришлось подойти, и, схватив животину за ошейник, причем та вырывалась и пыталась зажать найденное челюстями.

Наконец после некоторых уговоров и посула косточки Альма согласилась выпустить свое сокровище из пасти и оно звучно шлепнулось в грязь — драная и загаженная обертка от мороженного, к которой прилип некий плоский некрупный предмет. Алексей скривился, рассматривая находку, потом, вдруг заинтересовавшись, наклонился чуть ниже, и золотая искорка блеснула ему в.

Вы считаете, что подбирать с земли всякую гадость после того, как ее притащила ваша собака — это в высшей степени необдуманно? Да и что ценного и блестящего может прилипнуть к доисторической обертке? Что ни будь еще столь же приземленное? Красноцветов выпрямился, сжимая в руке находку и одновременно большим пальцем счищая с нее налипшую грязь. Предмет тускло блеснул — крупная монета с неровными краями и грубой штамповкой.

Символы не понять, но точно не русский язык. Тяжелая… Может быть сувенирная? Альма уже была внизу у ног и вопросительно поглядывала на хозяина — чего, мол, встал столбом?

Ищу песню “Случай на именинах у Левы” - Все Тут Online

Красноцветов подавил неодолимое желание проверить монетку на зуб. Это было бы очень глупо, кроме того, он все равно бы не отличил золото от того же свинца. Но какой, однако, забавный цвет. Консьержка поджала губы, неодобрительно глянула на псину — ни для кого не секрет было то, что она ненавидит всех без исключения собак жильцов, включая Тосю — самую умильную животину в окрестностях.

Монету Красноцветов оставил на столе, на видном месте, а сам отправился на работу. Шагая сквозь продирающий глаза день к автобусной остановке, он поймал себя на мысли, что думает о кладах. Да, о затерянных пиратских кладах в расползающимся древнем сундуке с железной окантовкой и обязательном скелетом сверху. Гнилые доски сверху, а под крышкойвот такие вот монеты — тяжелые и неровные, но зато золотые.

В детстве он любил играть в пиратов и как-то даже закопал во дворе трехлитровую банку с пятьюдесятью копейками мелочью внутри. Пометил на карте место, но видимо неточно, потому что когда вернулся откапывать, то банки не оказалось. Скорее всего, она была где-то рядом, но искать ее, значит перерыть весь двор. Мысли эти были не серьезны. Большинство о кладах перестает мечтать годам к четырнадцати, когда совсем другие интересы выходят на сцену. Но разменявший пятый десяток Алексей Красноцветов упорно не мог их отогнать.

Тем более, что где-то на самом краю сознания восстал давно похороненный призрак материального благополучия и назойливо давал о себе знать. Это ведь наверняка не золотая монеты — дешевая подделка. Здание кабельного завода, где он был ведущим счетоводом, уже высилось впереди. А на работе привычная рутина уже вовсю затянула его, так что Алексей Сергеевич и думать забыл о каких-то там кладах.

В два часа дня на Альму наехал Бульдозер. Случилось это аккурат в самой середине дневной прогулки и уже не в первый. Алексей Красноцветову не раз и не два раза приходила в голову мысль, что, возможно, есть некая высшая справедливость в том, что Бульдозер не родился человеком.

Если бы таковое случилось, человечество получило бы наикошмарнейшего тирана с легкостью переплюнувшего всех до единого мелких деспотов древности и новейшей истории.

Но Бульдозер был ротвейлером. Мерзкой, гнусной, и страдающей лишним весом и непреодолимой злобой тварью. Был он черен как ночь, а о внешности его говорило намертво прилипшее прозвище. Настоящей клички этого зверя Красноцветов не знал, да и не хотел узнавать.

Бульдозер не любил детей. Впрочем, помимо них и не любил и все оставшееся. Собак он просто ненавидел. Вполне возможно, что таким бы стал невменяемый пудель Чак, случись ему набрать лишних пятьдесят кило веса. Не любил Бульдозер и своего хозяина Лапкина — сильно пьющего, работающего в охране субъекта — но это тщательно скрывал. Лапкин же Бульдозера обожал, несмотря на то, что пес как-то раз покусал пятилетнюю его дочь, оставив ей на память жутковато смотрящиеся рубцы.

Наверное, он продолжал бы его обожать, сделай Бульдозер это еще. Красноцветов выбрал не то время для прогулки. Так случалось — отпроситься на работе удавалось далеко не. Альма опять с лаем умчалась в тот конец двора — что она там забыла?

А Алексей неторопливо пошел вслед за. Морось прекратилась, и день уже не пытался пробрать до костей. Зато сдвоенный, накладывающийся друг на друга рев вполне мог сделать это за. А ну, иди сюда Левинсон подался вперед и, сразу схватив его, как клещами, немигающим взглядом, выдернул из толпы, как гвоздь. Ординарец пробрался к столу, низко склонив голову, ни на кого не глядя. Он сильно вспотел, руки его дрожали. Почувствовав на себе сотни любопытных глаз, он попробовал было поднять голову, но наткнулся на суровое, в жестком войлоке, лицо Гончаренки.

Подрывник смотрел сочувственно и строго. Морозка не выдержал и, обернувшись к окну, замер, упершись в пустоту. Вот ты, дед, хотел, кажется?. В голосе Дубова было такое, что все головы, вздрогнув, повернулись к. Он протискался к столу и стал рядом с Морозкой, загородив Левинсона большой и грузной фигурой. Он быстро наклонился к Морозке и впился в него горящими глазами. Не хочешь нашим быть?

Морозка, бледный как полотно, смотрел ему в глаза не отрываясь, и сердце падало в нем, словно подбитое. Посмотрим, как без нас проживешь!. Левинсон сзади схватил взводного за рукав. Подвинься малость - народ загораживаешь.

Заряд Дубова сразу пропал, взводный осекся, растерянно мигая. Только и парень, сказать, боевой - не отымешь. Мы с ним весь Уссурийский фронт прошли, на передовых. Свой парень - не выдаст, не продаст В одной дыре коптили А тут всякая сволочь, вспомнил он вдруг сладкоголосого Чижа, - учить будет!. И он увесисто резанул ладонью, поставив ее на ребро, будто отделил все чужое и ненужное от своего и правильного. Пущай скажет, ежели сознательный!. Дубов, начавший было протискиваться на место, остановился в проходе и пытливо уставился на Морозку.

Тот глядел, не понимая, нервно теребя сорочку потными пальцами. Морозка покосился на Левинсона. А то ведь сызмальства это у нас - все знают, так вот и я А как сказал Дубов, что всех я ребят наших Посторонние звуки с улицы толкнулись в комнату: Других предложений не будет?.

Жрать охота, - кишка кишке шиш показывает!.